– О господи, – промолвил Туссен, вращая глазами.

Но в этот момент в толпе поднялся шум. На улице показались с полдюжины вассалов графа, сопровождавших отделанную позолотой карету с упряжкой белоснежных коней, гривы которых украшали плюмажи из перьев. Горожане хлынули на улицу поглазеть на кавалькаду.

Когда экипаж остановился на площади, Ренар бросил на Туссена торжествующий взгляд. Граф спешился и, бросив поводья одному из своих сквайров, направился к карете. Небрежно отстранив кучера, распахнул дверцу.

Окошки были задернуты занавесками, поэтому после солнечного света внутри казалось темно. Прищурившись, Ренар с трудом разглядел очертания стройной фигуры сидевшей в углу невесты и спадавшие на сиденье складки атласного платья. Лицо скрывала плотная вуаль.

– Мадам, я уже было опасался, что придется… – Глаза Ренара привыкали к темноте.

В том, как девушка откинулась на подушки, было что-то неестественное. Сомнение подтвердилось, когда он взял ее за обтянутую перчаткой руку.

– Какого черта! – Ренар не слишком нежно потянул невесту из экипажа. Ее вуаль зацепилась за дверцу кареты и оторвалась вместе с длинным париком каштановых волос, обнажив круглую тряпичную голову, набитую соломой, как и все облаченное в атлас туловище.

Граф пораженно уставился на голову из муслина с нарисованными серыми глазами и ярко-красным ртом, растянутым в издевательской улыбке. Толпа замолкла, потом до Ренара донеслись первые смешки.

На мгновение время обратилось вспять? и он снова был не всемогущим графом де Ренаром, а всего лишь Жюстисом Довиллем, нескладным юнцом, под насмешливое фырканье толпы поднимающимся из грязи турнирного поля.

Его удивила яркость воспоминания, как и способность испытывать обиду. Но он быстро стряхнул их с себя. Между ним и тем нескладным зеленым юнцом лежала богатая опытом жизнь, подарившая среди прочего способность смеяться над собой.